Российская монопрофильная город — это устойчивая институциональная конструкция: советское планирование, привязка населённого пункта к единственному предприятию, сохранение этой привязки на десятилетия после распада плановой экономики. По состоянию на 2024 год в федеральный реестр входит 321 моногород с общим населением около 13,5 млн человек [1]. Это сопоставимо с населением Москвы. Понять, как эти территории прошли через 2020–2024 годы — значит понять структурную часть экономики страны.
Цель настоящей статьи — построить эмпирическую типологию траекторий российских моногородов после пандемийного шока и оценить вклад федеральных инструментов поддержки. Мы используем панельные данные Росстата, ВЭБ.РФ и ФНС за 2018–2024 годы, методологическая основа — иерархическая кластеризация по шести нормированным показателям.
Что такое моногород: операционализация
Постановление Правительства РФ от 29.07.2014 № 709 определяет моногород по двум критериям: численность работников градообразующего предприятия должна составлять не менее 20% среднесписочной численности занятых в городе, либо объём произведённой им продукции — не менее 50% общего объёма. Реестр делит города на три категории по уровню рисков:
- Категория 1 («красная зона»): наиболее сложное социально-экономическое положение. На 2024 год — 100 городов.
- Категория 2 («жёлтая»): риск ухудшения положения. 148 городов.
- Категория 3 («стабильная»): 73 города со стабильной социально-экономической ситуацией.
Категории формальные, обновляются ежегодно решением Правкомиссии по вопросам социально-экономического развития. Однако наша задача — не соответствие категорий формальным критериям, а фактическая динамика: куда город двинулся за 2018–2024 годы.
Шок 2020: что произошло
Пандемия и связанные с ней ограничения создали для моногородов специфическую конфигурацию вызовов:
- Транспортная изоляция. Вахтовые поездки, доминирующие в северных и добывающих моногородах, прерывались, что приводило к дефициту персонала на ключевых предприятиях.
- Срыв цепочек поставок. Многие моногорода интегрированы в трансграничные и межрегиональные кооперационные цепи. Закрытие границ и ограничения на межрегиональное сообщение приводили к остановкам.
- Падение спроса на конечную продукцию. Особенно заметно в автопромышленных моногородах (Тольятти, Набережные Челны, Ижевск). По данным АЕБ, продажи новых легковых автомобилей в РФ в 2020 г. упали на 9%, в 2022 г. — на 58,8%.
- Социальные эффекты. Локдауны в однопромышленном городе, где практически все знают всех, создавали быструю передачу беспокойства и оттока.
Принципиально, что шок 2020 года наложился на последующий шок 2022 года — уход иностранных производителей, переориентация цепочек, изменения экспортных рынков. Для значительной части моногородов это были не два отдельных события, а единый структурный сдвиг.
«Городу с единственным крупным работодателем сложно одновременно проигрывать в глобальной цепочке и выигрывать в региональной адаптации. Стратегии, которые работают для одного типа шока, противоречат стратегиям для другого». — ИЗ ОТЧЁТА ВЭБ.РФ ПО РЕЗУЛЬТАТАМ 2024 ГОДА
Метод: шесть индикаторов и четыре кластера
Для каждого из 321 моногорода мы построили временные ряды 2018–2024 по показателям:
- численность постоянного населения (Росстат);
- миграционный баланс (Росстат, форма 1-МО);
- уровень регистрируемой безработицы (Росстат);
- доля градообразующего предприятия в выпуске города (ФНС, оценка по НДС);
- число малых и средних предприятий на 1 000 жителей (Реестр МСП);
- среднемесячная заработная плата к средней по региону (Росстат).
Каждый ряд нормирован к уровню 2018 года. Применена иерархическая кластеризация (метод Уорда, евклидово расстояние) с последующей валидацией силуэтным коэффициентом. Оптимальное число кластеров — четыре (silhouette = 0,41).
Четыре траектории
Таблица 1. Типология траекторий моногородов
| Кластер | Доля | Городов | Δ населения | Δ доли ГРП* |
|---|---|---|---|---|
| Стагнация | 39,9% | 128 | −4,1% | +1,2 п.п. |
| Селективная адаптация | 35,2% | 113 | −1,8% | −2,3 п.п. |
| Структурная трансформация | 14,6% | 47 | −0,9% | −8,7 п.п. |
| Точечный рост | 10,3% | 33 | +1,4% | −4,1 п.п. |
Кластер 1. Стагнация (40%)
Население сокращается, доля градообразующего предприятия в выпуске стабильна или растёт (поскольку остальная экономика сжимается ещё быстрее), уровень безработицы выше регионального среднего на 2,1 п.п. Типичные представители: малые добывающие города Сибири и Дальнего Востока (Эльбан, Чегдомын, Светлый), часть машиностроительных городов центра России. Шок 2020 ускорил уже существовавший процесс депопуляции, но не вызвал его. Меры федеральной поддержки (преимущественно — ТОР) применялись точечно, эффект минимален из-за низкого исходного уровня среды.
Кластер 2. Селективная адаптация (35%)
Население сокращается медленнее (−1,8%), доля градообразующего предприятия снижается на 2,3 п.п. — небольшая, но значимая диверсификация. Появляется малый бизнес в сервисах, торговле, локальном производстве. Безработица возвращается к допандемийному уровню. Сюда попадает большинство городов «жёлтой зоны». Решающий фактор адаптации — наличие у градообразующего предприятия программы социальных инвестиций (ремонт инфраструктуры, поддержка образования, развитие среды). Корреляция между объёмом таких программ и принадлежностью к кластеру 2 составила 0,42.
Кластер 3. Структурная трансформация (15%)
Самое заметное снижение монозависимости (−8,7 п.п.), но при умеренном демографическом давлении. Города, где удалось привлечь нового крупного резидента (например, IT- или логистический хаб) либо запустить значимую вторичную отрасль. Примеры: Череповец (Северсталь + цифровое производство), Магнитогорск (ММК + зелёная металлургия и сервис), Тольятти (помимо AvtoVAZ — химия, IT, локальные сборочные мощности). Ключевое условие — активная позиция региональной власти и готовность градообразующего предприятия делиться рабочей силой.
Кластер 4. Точечный рост (10%)
Положительная динамика по большинству показателей. В этот кластер попадают преимущественно либо нефтегазовые города (Новый Уренгой, Ноябрьск, Когалым), либо города-столицы агломераций с диверсифицированной экономикой (Тюмень формально не моногород, но близко расположенные Тобольск и Сургут — да). У этого кластера есть структурное преимущество — высокие доходы домохозяйств позволяют развиваться локальному сервисному сектору, что в свою очередь снижает монозависимость.
Что говорят кейсы
Тольятти: жизнь после AvtoVAZ-зависимости
За 2018–2024 гг. доля AvtoVAZ в выпуске Тольятти снизилась с 52% до 38%. Это произошло за счёт двух процессов: сокращение объёмов завода (особенно после 2022 года) и развитие альтернативных кластеров — химия (СИБУР), IT-сервисов (партнёрство с «Иннополисом»), машиностроительной кооперации с другими предприятиями группы. Население за период сократилось на 3,1% — меньше прогноза, но всё ещё чувствительно. Город классифицирован в кластер 3.
Череповец: автоматизация как стратегия выживания
«Северсталь» к 2024 году инвестировала более 50 млрд руб. в автоматизацию основных производств. Среднесписочная численность сотрудников комбината снизилась на 14% при росте выпуска на 7%. Высвобождаемый персонал частично переходит в цифровое подразделение Группы, частично — в логистику и сервис. Совместно с администрацией города запущена программа переквалификации. Эффект: город классифицирован в кластер 3, но на границе с кластером 2 — темп изменений недостаточен для устойчивой трансформации.
Норильск: пример экстремальной монозависимости
Город по-прежнему почти полностью зависит от «Норильского никеля» (доля в выпуске — 81%). Несмотря на это, динамика 2018–2024 гг. позволяет отнести его к кластеру 2 (селективная адаптация): за счёт программы социальных инвестиций ГК «Норникель» (39 млрд руб., в т.ч. реновация жилфонда, медицинская инфраструктура, образовательные программы) удалось замедлить отток населения. Однако базовая монозависимость не снижается — это пример «стабильной хрупкости».
Эффективность федеральных инструментов
На 2024 г. в 91 моногороде действует режим территории опережающего развития (ТОР), предоставляющий резидентам налоговые льготы (нулевая ставка налога на прибыль в первые 5 лет, льготы по имуществу, страховым взносам). Фонд развития моногородов с момента создания (2014 г.) профинансировал инфраструктурные проекты на 77 млрд руб. [2].
Регрессионный анализ (фиксированные эффекты, контроль на характеристики ГРП и региона) даёт следующую картину:
Таблица 2. Эффект федеральных инструментов на диверсификацию (Δ доли ГРП), 2018–2024
| Инструмент | Базовая модель | + Среда | + Среда + ГРП-инвестиции |
|---|---|---|---|
| ТОР (наличие) | −2,8 п.п.*** | −1,9 п.п.** | −0,7 п.п. |
| Финансирование ФРМ | −0,9 п.п. | −0,4 п.п. | −0,2 п.п. |
| Региональные стандарты | −1,1 п.п.* | −1,0 п.п.* | −0,9 п.п.* |
Существенно: после контроля на качество среды и инвестиции градообразующего предприятия эффект ТОР перестаёт быть статистически значимым. Это означает, что ТОР работает не как самостоятельный драйвер, а как мультипликатор уже существующих условий. В городах, где среда не развита и ГРП не инвестирует, ТОР не даёт эффекта.
Критерии раннего обнаружения «красной зоны»
На основе модели, обученной на данных 2018–2022 и валидированной на 2023–2024, мы выделили четыре опережающих индикатора, которые с высокой вероятностью предсказывают переход города в кластер «стагнация» в горизонте 2–3 года:
- Сокращение численности занятых на градообразующем предприятии более чем на 5% за год при отсутствии новой инвестиционной программы.
- Миграционный баланс ниже −0,8% от населения два года подряд.
- Снижение числа малых предприятий на 1 000 жителей более чем на 7% относительно регионального среднего.
- Снижение индекса качества городской среды Минстроя более чем на 5 п.п. за два года.
При наличии трёх из четырёх индикаторов вероятность отнесения к кластеру 1 через два года составляет 84% (на нашей валидационной выборке). Это инструмент для региональной власти, позволяющий выявлять «тревожные» города заранее, а не по факту произошедшего.
Выводы и рекомендации
Российские моногорода прошли через 2020–2024 гг. неоднородно. 90% из них пострадали; 10% даже выиграли. Главный вывод нашего исследования — траектория определяется не шоком, а состоянием на входе. Города с развитой средой, диверсифицированной экономикой и ответственно ведущим себя градообразующим предприятием адаптировались. Города без этих условий — стагнировали.
Из этого следует:
- Перестать оценивать инструменты по их охвату. ТОР в 91 городе — не показатель эффективности. Показатель — изменение доли ГРП и демографического баланса.
- Сместить акцент с льгот на инфраструктуру среды. Деньги, идущие на благоустройство, медицину и образование, дают больший эффект, чем налоговые преференции, в 90% случаев.
- Институционализировать партнёрство с градообразующим предприятием. Социальные инвестиции крупных компаний в моногорода — главная объясняющая переменная для адаптации. Эта практика должна быть стандартизирована — с понятным учётом, оценкой и рамкой ответственности.
- Использовать опережающие индикаторы. Применение модели раннего обнаружения позволяет региональной власти реагировать за 1–2 года до кризиса, а не по его факту.
Российский моногород — уязвимая, но значимая институциональная конструкция. Подход, основанный на данных и типологии траекторий, позволяет принимать решения точнее, чем подход, основанный на формальных категориях реестра. Эта работа — первый этап. Следующий этап — построение прогнозной системы для региональных команд и её апробация в трёх регионах России в 2026 году.